THE CLIMATIC STUDIES LIVE JOURNAL

Ормузский кризис влияет на цепочки поставок удобрений в Европе

THE CLIMATIC STUDIES LIVE JOURNAL — Wed, 22 Apr 2026 08:58:00 +0000

Кристин Лагард, французский политик и экономист:

Недостаток продовольствия из-за перебоев с поставками удобрений, вызванных кризисом в Ормузском проливе, является тревожной перспективой.

Международный валютный фонд ранее предупреждал, что война между США и Израилем с Ираном вызвала серьезные сбои в экономике стран и привела к ухудшению перспектив многих экономик

Отчет об итогах конференции ООН об изменении климата COP 30

THE CLIMATIC STUDIES LIVE JOURNAL — Fri, 20 Mar 2026 09:50:56 +0000

Председательство COP30 вчера опубликовало отчет об итогах конференции ООН об изменении климата, состоявшейся в Бразилии в ноябре Напомню, председательство COP30 взяло на себя обязательство разработать «дорожные карты»: по справедливому, упорядоченному и равноправному переходу от ископаемого топлива и по прекращению и обращению вспять обезлесения и деградации лесов к 2030 году. Также продолжается работа по «дорожной карте Баку-Белен», направленной на мобилизацию 1,3 трлн долл США в виде климатического финансирования, что позволит реализовать цели Парижского соглашения, особенно в развивающихся странах. Еще один приоритет - продвижение программы адаптации, содействие диалогу между правительствами, финансовыми учреждениями и другими заинтересованными сторонами для расширения финансирования и поддержки реализации конкретных действий по адаптации во всех регионах. Упомянут и запуск Global Implementation Accelerator - для ускорения реализации национальных обязательств по борьбе с изменением климата и планов адаптации.

Sweden Is Retreating From Its Bold Green Ambitions

ID.PAGE — Mon, 19 Jan 2026 09:27:10 +0000

https://www.bloomberg.com/news/articles/2026-01-14/sweden-s-climate-change-action-ambitions-are-unravellingJanuary 16, 2026

Emissions are rising again, and companies are in financial trouble

Takeaways by Bloomberg AI

The energy of the "Fridays for Future" campaign in Sweden has drained, mirroring a broader deflation of green ambitions in the country and across the continent.
Sweden's backslide on climate defense is striking, given its access to emissions-free electricity and history of driving aggressive emissions cuts through fossil fuel taxes and support for cleaner industries.
The country's green industrial revolution is faltering, with companies such as Stegra and Northvolt facing funding crises and the government refusing to provide support, leading to a rise in emissions and a drift away from climate targets.

Six years ago, the cobbled square outside Sweden’s parliament buzzed with energy as Greta Thunberg and her “Fridays for Future” demonstrators urged passing lawmakers to act on climate change through loudhailers and whistles.

On a recent Friday, it was far different. Two protesters, a small cardboard sign and a quiet vigil.

The energy that’s drained out of the campaign mirrors a broader deflation of green ambitions in Sweden and across the continent. Populist groups are pushing back against environmental initiatives, spurred on in part by Donald Trump’s anti-green agenda, and there’s been a weakening of near-term emission-reduction measures, especially where climate and cost-of-living policies have clashed.

The shift is widespread, but it marks a particularly sharp turn for Sweden, long a European leader on climate defense, driving aggressive emissions cuts through fossil fuel taxes and support for cleaner industries.

Now, skepticism has taken hold in parliament, the environmental drive gone into reverse, and investors in giant clean industrial projects are getting cold feet. Among those at risk is the world’s biggest new green steel plant, strapped for cash before it’s even started production.

Sweden’s backslide is even more striking given its energy backdrop. The country not only has access to copious amounts of emissions-free electricity from hydro power, nuclear plants and wind farms; More importantly, it’s among the cheapest in the world.

If a rich trailblazer, where consumers have felt the financial benefits of green energy directly in their pockets, can’t stay the course, who can?

“We were one of the first economies in the world that really showed that we could decouple economic development from emissions,” said Johan Rockstrom, a Swedish scientist and director of The Potsdam Institute for Climate Impact Research. “Now we're losing that reputation of being a country that others respect.”

The most high-profile commercial failure has been Northvolt AB. Once Europe’s best hope for local battery production for car makers and others, cost overruns and production delays pushed it into bankruptcy. After it ran into trouble, the government refused to bail it out.

Stegra AB — the start-up behind the green steel facility — has also received a cold shoulder from fiscal policymakers in Stockholm as it tries to raise capital to avert a funding crisis.

With the next general election just eight months away, battle lines have already emerged around climate issues, and whoever wins will be hugely important to companies with ambitious projects. Opposition parties — including the Social Democrats and Greens — say they will renew the green push through an extension of credit guarantees and grants for emission-lowering industries, as well as a new state green investment bank.

Recent polling suggests the opposition bloc have around a seven-point lead.

Green Revolution

Both Stegra and Northvolt are part of what Sweden’s previous government intended to be a green industrial revolution. The plans are backed by a system of credit guarantees of up to $8.5 billion over the four years to 2025.

The tone changed in 2022, when Prime Minister Ulf Kristersson’s coalition came to power. It’s supported by the right-wing Sweden Democrats, which believes the climate crisis has been exaggerated.

Kristersson made a series of moves that eroded the country’s green credentials, including scrapping the environment ministry, reducing subsidies for electric vehicles, and cutting taxes on diesel to appeal to rural voters unhappy with rising costs. The result? Sweden’s emissions rose 7% in 2024, which the Environmental Protection Agency blamed on higher diesel consumption.

The administration also froze the credit guarantee program and late last year started an inquiry into its effectiveness. It also became more restrictive about grants available under some other programs.

Stegra, for example, recently got 390 million kronor ($43 million) in public money, about a quarter of what it requested. The company is continuing to try to raise funding for its plant.

“At the end of the day, companies have to stand on their own two feet,” Finance Minister Elisabeth Svantesson said in an interview. “The state shouldn't always decide which companies should be supported.”

Meanwhile, other parts of the green revolution have stumbled. A giant fertilizer plant was scrapped because it couldn’t get a power connection, while Danish utility Orsted A/S ended a Swedish green methanol project, saying there wasn’t yet a market.

“For key green transition projects to move forward, you need a positive and long-term vision from the state,” said Daniel Hellden, co-leader of the Green Party.

Some executives, who despite the challenges invest many billions of kronor in Sweden, concur. They want to see political backing.

“The government should take a stronger stand,” said Tobias Hansson, head of the Swedish unit of Hitachi Energy, an electrical infrastructure specialist. “The global management asks why we should invest in Sweden when we can get state aid in Germany, in France, in Canada, in many other countries in the world. This is a dead end from a Swedish perspective.”

Sweden’s hands-off industrial policy and reluctance to put money into individual companies is complicated by the scars of previous decisions, particularly ill-fated efforts to prop up ship building and steel making in the 1970s.

But the current government’s stance is primed to become part of the election campaign. Voters named the environment as one of their top five issues in a recent poll published by newspaper Dagens Nyheter.

The green investments are also intended to benefit some of Sweden’s economically-deprived regions, with large sums targeting the north of the country.

Now, as the plans falter, there’s a clear impact in towns that were supposed to be the heart of a new green economy.

In Skelleftea, the site of the bankrupt Northvolt battery plant, blocks of apartments built for workers now stand empty while businesses in the town have been forced to cut staff.

US battery maker Lyten Inc. bought the site, but is yet to restart operations.

Green infrastructure is capital-intensive and has “strong competition from places like China,” said Keith Norman, chief marketing officer at Lyten. “Consistent government support to get these industries off the ground remains critical.”

In Boden, the site of Stegra’s planned steel mill, the local municipality is up to its neck in debt after building infrastructure and expanding services to be able to accommodate thousands of workers and their families. Stegra’s schedule is now for a 2027 start, several years later than planned. The town of just 28,000 people has 1.56 billion kronor of debt, up from less than 100 million kronor in 2017, and the figure is expected to soar even higher.

Meanwhile, Sweden’s climate targets are drifting out of reach, with the OECD saying it will miss most of its 2030 goals.

On parliament square last month, Christmas shoppers and commuters streamed past the two climate demonstrators, largely oblivious to them.

“We hope a few more people will come,” said one, 24-year-old student Falk Schroter. “We kind of feel a responsibility to keep going, though it’s not our fault everything is getting worse.”

Europe Begins to Tiptoe Away From Key Climate Policies

ID.PAGE — Mon, 22 Dec 2025 02:21:46 +0000

https://www.nytimes.com/2025/12/18/climate/europe-climate-policies.htmlDecember 19, 2025

Europe has some of the world’s most ambitious climate goals, but in recent months it has backtracked on rules governing automobile emissions and deforestation.

At the start of the year, as President Donald Trump began the process of withdrawing the United States from the Paris Agreement and started dismantling climate policies, the European Union president, Ursula von der Leyen, tacked in the opposite direction.

“Climate change is still on top of the global agenda,” she said during a speech in January.

Eleven months later, things look very different. Patricia Cohen and Eshe Nelson reported Tuesday that the E.U. is poised to water down its plans to ban the production of gas- and diesel-powered cars by 2035. Members of Parliament voted on Wednesday to delay the rollout of a groundbreaking deforestation law that would affect far-flung corners of the globe. And early this year, lawmakers chipped away at the scope and scale of new disclosure requirements meant to force companies to be more forthcoming about the environmental impact of their operations.

It’s not a pivot that’s on par with the U-turn the U.S. has taken on climate this year. Europe still has some of the strongest climate commitments in the world, with a goal of reaching net zero emissions by 2050. But the events of 2025, experts say, are reflective of increasing worries that E.U. regulations will slow economic growth.

“First, it was climate policy no matter what,” said Gianmarco Fifi, a research fellow at the University of California, Berkeley, who studies European politics. “Now, it’s climate policy, yes, but as long as it’s not completely detrimental to competitiveness.”

Here are some of the policies under the microscope.

Combustion engines

This week, E.U. officials introduced a proposal that would walk back an effective ban on the production of gas- and diesel-powered cars by 2035.

Instead of requiring automakers to produce zero-emissions cars, the revised version of the rules would require a 90 percent reduction in tailpipe emissions starting that year. Automakers would be required to offset the remaining 10 percent with low-carbon steel or alternative fuels.

The change follows intense lobbying from European automakers as they face U.S. tariff pressure and surging competition from Chinese manufacturers. The E.U. climate commissioner, Wopke Hoekstra, said the proposal would ensure a clean future for the European car industry at a time when it is “fighting for survival,” Cohen and Nelson reported.

This year, the Trump administration, along with Republicans in Congress, eliminated tax credits for electric vehicle buyers and blocked California’s plans to phase out the sales of new gas-powered vehicles by 2035. This month, the administration moved to weaken fuel efficiency requirements for new cars and light trucks that would have forced automakers to sell more electric and hybrid vehicles.

Deforestation delay, Part 2

In 2023, the European Union passed a bold law aimed at preserving forests around the world by banning imported goods linked to deforestation. On Wednesday, legislators voted to delay the law for a second time.

The rules govern products containing seven land-intensive commodities: cattle, cocoa, coffee, palm oil, soybeans, rubber and wood. They require companies to monitor their supply chains to ensure these materials are not sourced from land that has been converted from forest to agriculture since 2020.

It’s a vast and complicated task, and the law has drawn pushback. Companies balked. Indonesia’s economic minister called the plan “regulatory imperialism,” objecting to Europe’s efforts to impose environmental standards on economically important industries in other nations. Some E.U. member countries asked for a delay, and so did the Biden administration. Last December, the E.U. granted a one-year reprieve.

As this year’s deadline inched closer, lawmakers again grew concerned, this time that the record-keeping requirements would overwhelm an I.T. system used to collect paperwork. The E.U. Parliament voted to delay it for another year and simplify some of the reporting requirements.

“The heart of the E.U. deforestation regulation remains intact,” Christine Schneider, a German member of the European Parliament, said in a statement. “This agreement takes the concerns of farmers, foresters and businesses seriously and ensures that the regulation can be implemented in a practical and workable way.”

What’s next

There are new European climate laws that the world may have to adjust to. In 2027, for example, oil and gas companies exporting to Europe will have to comply with strict methane-monitoring standards. And in January, some emissions-intensive imports like steel and cement will be subject to a new border tax based on their climate footprint, part of a broad effort to put a price on imported carbon emissions.

On Tuesday, Lisa Friedman reported that the Trump administration was seeking an exemption from the methane law for American oil and gas companies. China has balked at both the emissions border tax and the deforestation rule.

These climate policies were intended to lay the track for other countries to follow — examples of what has been called “the Brussels effect.” But it’s not clear if the rest of the world will comply.

“I think there is a concern that Europe is trying to lead a fight, and it’s going to find itself alone in this fight,” Fifi said. “The other big players — China and Russia or the United States — at the moment are not even thinking about it.”

Mark Carney’s fossil fuel pivot bewilders climate experts and business leaders

ID.PAGE — Mon, 22 Dec 2025 02:00:52 +0000

https://www.ft.com/content/e5a0fe37-4d36-489b-95ce-9467ed02efe8December 18, 2025

Canadian prime minister’s legacy as one-time UN envoy and clean power advocate undermined by energy shift

Ilya Gridneff in Toronto and Kenza Bryan in London

PublishedDec 13 2025

Canadian Prime Minister Mark Carney’s embrace of fossil fuels to counter US trade hostilities is undoing his legacy in sounding an early alarm on climate change, say those once aligned with the former UN climate envoy.

Since taking office this year, Carney has scrapped Canada’s consumer carbon tax, courted the oil and gas sector and axed a scheme to boost electric vehicle sales in response to US President Donald Trump’s sweeping tariffs.

In recent weeks, Carney has also signed a deal to produce an extra million barrels of crude oil a day after pledging to double Canada’s liquefied natural gas production for new markets in Asia.

Former environment minister Steven Guilbeault quit Carney’s cabinet in protest, while two founding members of the federal government’s Net Zero Advisory Body also resigned.

“I could not compromise anymore and I fear we are heading in the wrong direction,” Guilbeault told the Financial Times.

Climate experts and figures from business and finance say Carney’s decisions show how far national sovereignty and short-term energy concerns in the Trump era now outweigh action on global warming.

Paul Polman, the former Unilever chief executive who champions responsible capitalism, said it was “not surprising” that Carney would make a “balanced pivot” as part of a political-economic compromise. But the “green industrialism” strategy to stabilise domestic politics and the economy came at the expense of delaying the deeper structural change needed.

“From a climate-science standpoint, this risks undermining the urgency of emissions reduction,” he said.

“Betting heavily on unproven massive-scale CCS [carbon capture and storage] and a cleaner-oil narrative while accelerating production . . . seems like a gamble with global emissions targets, and with the credibility of net zero by 2050. Gambling with firm science does not seem smart to me.”

The fate of Mark Carney’s finance alliance was sealed after US President Donald Trump rolled back more than 70 US government climate measures © AP

The fossil fuels shift marks a stark contrast from September 2015, when Carney, as governor of the Bank of England, warned in a landmark speech that “climate change is the tragedy of the horizon”.

He then urged governments and regulatory bodies to facilitate the transition to renewable energy to prevent “catastrophic” consequences.

“Once climate change becomes a defining issue for financial stability, it may already be too late,” he told the City of London gathering.

Ben Caldecott, founding director of the Oxford Sustainable Finance Group, who helped author the UK Prudential Regulation Authority’s first climate change report at the time of Carney’s speech, said the address was critical in changing the agenda in the UK and beyond.

“The fact a central bank governor and chair of the FSB [Financial Stability Board] was talking about climate change brought it into the realm of being a serious credible thing . . . suddenly it had more credence with finance ministries.”

“The Bank of England could have just said: ‘we’ve checked that the vaults are safe from flooding and we’ve cut down on printing,’” he added.

However, the central bank’s emphasis on climate-related financial disclosure and climate stress tests under Carney had a limited impact. “It took us down some tracks that were never going to be enough and were clearly disappointing,” Caldecott said.

By 2021, ahead of the UN climate summit in Glasgow hosted by the UK, Carney was overseeing billions in renewable investments at Brookfield Asset Management as its head of environmental, social and governance and impact fund investing.

He spearheaded the so-called Glasgow Financial Alliance for Net Zero (Gfanz), aimed at removing barriers to clean energy investments and promoting science-based climate commitments, launching a lofty goal for $130tn in investment from the financial sector by 2050.

The fate of Carney’s finance alliance was sealed under Trump, with the rollback of more than 70 US government climate measures. A group of Republican attorneys-general heralded the pushback with legal action claiming such alliances distort competition.

One by one, most of the financial sector subgroups involved suspended operations, as Trump denounced green energy. One of the most prominent backers of the finance initiative, BlackRock’s CEO Larry Fink, fell into step with the political shift and now promotes “energy pragmatism”.

Carney was not alone in making the pivot in the Trump era, as many of the world’s largest banks continued to extend fossil fuel-related financing.

Jeanne Martin, co-director of corporate engagement and head of banking programmes at ShareAction, said the campaign group’s past criticism of Gfanz members for falling short in delivering on their climate promises had “caused quite a bit of stir, which led to a call with Carney”.

“Maybe we should have another version of that call [with Carney] where we’re the ones doing the telling off,” she said.

Mark Carney’s wife, Diana Fox Carney, hosted the podcast ‘Carbon Hunters’ © Getty Images

Carney’s shift is seen as especially striking given how seriously he and his family had taken climate change. His wife, Diana Fox Carney, is an economist and respected climate policy expert who hosted the podcast Carbon Hunters, and wrote about how voters could be persuaded to back carbon pricing.

Catherine Abreu, who recently quit Canada’s net zero advisory body over Carney’s policies, said there was a “hope as PM he would be able to pull Canada’s economy into the future”.

“The disappointment has been that he just wants to use the same playbook that we’ve seen previous Canadian governments use, which is to double down on natural resources that [are] already on their way out.”

Carney’s memorandum of understanding with oil-rich Alberta, as part of a “grand bargain”, lays the groundwork for a new crude pipeline to the west coast, at a time when Canada produces a record 4mn barrels a day.

Canada holds the world’s third-largest oil reserves but produces “the most carbon intensive crudes in North America”, according to the Pembina Institute, because Alberta’s oil sands extraction process emits more carbon than conventional drilling.

Lisa Baiton, president of the Canadian Association of Petroleum Producers, applauded the regulatory rollbacks as “significant steps towards unlocking Canada’s vast natural energy resources and putting us on a path to become the world’s next energy superpower”.

While Carney’s pact with Alberta includes a plan to secure industrial carbon pricing before April 1, it delays the province’s methane reduction target to 2035. Control of methane, the main component of gas, is regarded as the most effective measure in the short term in tackling global warming.

The plan also suspends clean electricity regulations, cuts a proposed oil and gas emissions cap, and was signed without consulting coastal First Nations, which oppose any new pipeline project.

All this comes as Carney’s government is off track to meet its 2030 emissions targets, Canada’s environment commissioner found. Carney said in his November budget that the country’s “net zero” plans were focused on 2050.

“The prime minister has always been and remains a leader in driving stronger climate action,” said a spokesperson. “Next year, the government will build on its ambitious work to reduce emissions and build a stronger, more sustainable economy.”

Keean Nembhard, a spokesperson for Canada’s environment minister Julie Dabrusin, said “fighting climate change, protecting communities and building Canada” were “top priorities” for Carney’s government. Nembhard cited Canada’s industrial carbon pricing system, clean electricity and methane-reduction regulations, and tax credits for clean energy as examples of Ottawa’s strategy to cut emissions.

As part of trade negotiations with Washington, Carney is open to reviving the Keystone XL pipeline linking Alberta to Nebraska — cancelled by former US president Joe Biden on environmental grounds — to aid US energy security.

Carney, who says he wants to produce “decarbonised oil”, is also turning to the Pathways Alliance, a C$16.5bn (US$12bn) industry-proposed carbon capture and storage mega-project, to counter emissions from higher crude production.

Mark Campanale, CEO of the Carbon Tracker Initiative, which framed many of the risks expounded by Carney in 2015, said scaling up renewable projects to deliver free daytime electricity — using the Australian example — would be a better government strategy than encouraging the expansion of oil and gas.

“We’re seeing governments like Canada, which are investing money in projects that might never be profitable, that go counter to their own climate objectives, and that’s really concerning,” he said.

As a minority-government leader, he added, “maybe Carney has a cunning plan . . . but right now there is a sense of bewilderment in climate circles”.

Carney’s effort on climate action, which was a foundation of his career of the past 10 years, now risks being erased within a year of his election to lead a G7 government confronting economic challenges.

“Whether Carney has been a net positive for climate work in the last decade is a mixed bag, especially more recently,” Caldecott said. “There’s a sense that, because of things he’s done in Canada, maybe there’s a lack of authenticity — he said one thing at one time, and has completely pivoted.”

Цепочки углерода

ID.PAGE — Mon, 22 Dec 2025 01:58:01 +0000

Поставки как главный фактор климатической устойчивости компаний

Российский бизнес входит в фазу, когда климатические риски в цепочках поставок становятся ключевым параметром устойчивости. Новые требования Банка России к раскрытию целей устойчивого развития и рекомендации Мосбиржи, усиление международных норм приводят к тому, что контроль над выбросами Scope 3 становится обязательным элементом корпоративного управления. Для многих отраслей речь идет о 70–90% углеродного следа, формируемого поставщиками. На этом фоне компании сталкиваются с дефицитом достоверных данных, усложнением регулирования и изменением подходов в ЕС и Китае, где устанавливаются собственные системы оценки углеродного следа. Глобальные компании повышают требования к цепочкам поставок, несмотря на политическую неопределенность. Для российских участников рынка это означает необходимость перехода от разовых ESG-опросов к полноценной цифровой прослеживаемости и стандартизированной оценке поставщиков.

Фото: Edgar Su / Reuters

Углеродный след поставщиков

В конце ноября Банк России опубликовал требования к стандартному годовому отчету публичных компаний. Регулятор планирует закрепить норму, по которой эмитенты, чьи ценные бумаги входят в котировальные списки первого и второго уровней, обязаны раскрывать информацию о целях устойчивого развития (ESG). Такие поправки планируется внести в нормативные акты до конца этого года. Появления в России четких правил и стандартов отчетности компании ждали давно. Это должно существенно упростить работу тем, кто выстраивает внутренние процессы и старается соблюдать требования других юрисдикций, чтобы сохранять доступ к глобальным рынкам.

В новых геополитических условиях основной способ не выпасть из мировых рынков — работать на экспорт. Ключевые риски устойчивости смещаются в цепочки поставок. Для многих отраслей 70–90% совокупного углеродного следа формируется не внутри компании (Scope 1 и Scope 2), а вне нее — это выбросы Scope 3. В таких отраслях именно поставщики определяют устойчивость конечного продукта, его соответствие требованиям и возможность выхода компании на внешние рынки.

Высокая концентрация рисков в Scope 3 делает компании уязвимыми сразу по нескольким направлениям. Регуляторные риски — несоответствие продукции требованиям ЕС и других стран к ответственным цепочкам поставок. Рыночные риски — потеря контрактов с партнерами, которые уже ввели обязательные ESG-анкеты и аудит поставщиков. Операционные риски — сбои поставок на фоне климатических проблем, волатильности цен на энергию и сырьевых ограничений.

По данным Accenture 2021 года, в среднем выбросы Scope 3 в 11,4 раза превышают выбросы Scope 1 и 2, вместе взятые. В электронике доля Scope 3 составляет 77% объема выбросов, а для компаний, производящих товары повседневного спроса (FMCG),— более 90%. Ограниченность ESG-данных по всей цепочке создания стоимости становится ключевым препятствием для управления выбросами: почти две трети руководителей компаний в мире (63%) говорят, что сложность измерения данных ESG по всей цепочке является барьером для устойчивого развития отрасли.

Так, климатическая устойчивость сегодня определяется не только внутренней политикой компании, но и тем, как она требовательна к поставщикам и внимательно отслеживает выбросы Scope 3.

Регулирование цепочек поставок в России

Россия тут не отстает от мировых лидеров. Кроме новых требований ЦБ к информации об устойчивом развитии в начале 2025 года регулятор опубликовал методические рекомендации по применению основных принципов добросовестного поведения на финансовом рынке. Ответственные цепочки поставок (ОЦП) прямо названы частью стандартов ответственного ведения бизнеса в организациях финансового рынка.

В начале 2025 года Мосбиржа обновила руководство для эмитентов «Как соответствовать лучшим практикам устойчивого развития», где появился отдельный раздел ОЦП. Компаниям предлагается разработать перечень требований в области устойчивого развития ко всем поставщикам. Отмечено, что ESG-требования становятся основой для взаимодействия с поставщиками по вопросам устойчивого развития. В руководстве приведены и методические рекомендации по ESG-оценке поставщиков Национального ESG Альянса как основа оценки контрагентов.

Еще один элемент инфраструктуры — запущенный в 2024 году ЭКГ-рейтинг, национальный стандарт оценки деловой репутации. Он потенциально может стать инструментом поиска и мониторинга поставщиков, оценки их уровня и проверки добросовестности. Так, в России вопросы ответственных цепочек поставок и оценки поставщиков на предмет соблюдения требований в области устойчивого развития выходят на уровень регуляторов. Для компаний, у которых нет системной работы с поставщиками, это в долгосрочной перспективе означает столкновение не только с внешними, но и с внутренними регуляторными барьерами — вплоть до потери контрактов.

Эти риски осознают и по своей инициативе выстраивают работу с поставщиками в ритейле и металлургии. По данным НИФИ Минфина России, все больше компаний РФ задумываются о мерах против контрагентов, не выполняющих ESG-требования. Ранее данный вопрос имел более рекомендательный характер.

Мировые ОЦП

В 2025 году выделяется несколько мировых трендов в ОЦП. Во-первых, растет разрыв между амбициями политиков, ожиданиями инвесторов и реальной готовностью компаний достигать заявленных целей устойчивого развития. Тут упоминаются и популистская риторика Дональда Трампа, и изменение подхода ЕС к регулированию, и ужесточение требований в Китае. Во-вторых, бизнесу приходится ориентироваться в усложняющемся регулировании. Компании вынуждены одновременно учитывать национальные законы, отраслевые стандарты и требования международных партнеров. В-третьих, резко возрастает потребность в качественных данных. Это один из ключевых компонентов комплексной проверки поставщиков и основа для реального управления рисками. В-четвертых, усиливается акцент на отношениях с поставщиками: вместо использования рычагов давления у крупных игроков формируется модель тесного сотрудничества.

Тезис о том, что отдельные регионы якобы меньше зарегулированы и являются «сферой пониженного риска», признается устаревшим. На практике компании пересматривают свои стратегии в области ОЦП и больше не считают географию автоматическим индикатором низкого риска. Геополитические сдвиги, как показывают опросы, не снижают внимания к стратегиям должной осмотрительности и этичному подбору поставщиков. Они становятся одним из способов стабилизации цепочек поставок в нестабильной среде.

Почему компании не раскрывают Scope 3

Снижение углеродного следа упирается в проблему учета. Исследование Deloitte 2024 года показывает: 74% компаний раскрывают информацию о выбросах в рамках Scope 1 и 53% — по Scope 2, но лишь 15% отчитываются о выбросах Scope 3, хотя на Scope 3 может приходиться до 95% выбросов компании. С выбросами Scope 3 действительно сложно. Они возникают у поставщиков и дальше по цепочке, их трудно полноценно оценить.

Респонденты Deloitte из частных компаний пока менее продвинуты в раскрытии своих выбросов категории Scope 1 (57%), но готовы раскрывать больше данных Scope 3, чем публичные компании. Однако даже среди тех 15% респондентов, которые уже готовят и раскрывают данные Scope 3, большинство признает, что сталкивается с существенными трудностями при оценке выбросов.

Главная причина: нет достоверных и полных данных, которые компании получают от партнеров в цепочке: на это указывают 64%. Еще 50% говорят об отсутствии последовательных отраслевых стандартов и методологий, что приводит к разным подходам при установлении границ учета, измерения и использования вторичных косвенных данных. Это серьезно затрудняет сопоставимость и интерпретацию показателей. Среди проблем также недостаток необходимых навыков и знаний у специалистов по сбору данных Scope 3 (43%) и недоступность данных (27%). Отдельный фактор — санкции и напряженные отношения между странами. Они усложняют доступ к данным зарубежных поставщиков, а в ряде случаев приводят к разрыву отношений. В таких условиях отследить показатели по Scope 3 становится сложнее.

Европейский Omnibus и реакция бизнеса

Свою препятствующую роль в раскрытии данных сыграл и пакет мер ЕС по упрощению требований к ключевым инструментам устойчивого развития. Пакет получил название Simplification Omnibus package и, по замыслу авторов, направлен на повышение конкурентоспособности компаний и обеспечение регуляторной прозрачности. Но ослабление части требований не привело к отказу бизнеса от практик должной осмотрительности.

Европейская организация WeAreEurope опубликовала результаты опроса компаний об ослаблении CS3D (Директива о должной корпоративной осмотрительности) через пакет Omnibus — «Omnibus Survey 2025: Corporate Insights on the CS3D». Он показал, что 77% компаний реализуют политику должной осмотрительности в цепочках поставок и только 33% подпадают под действие национальных законов (Франции, Германии, Норвегии и других стран). Значительная часть (49%) европейских компаний воспринимает CS3D как конкурентное преимущество и лишь 11% видят ее проблемой. Особенно хорошо настроены те, у кого уже есть опыт выстраивания таких цепочек: 52% из них видят в директиве стратегическую пользу.

Отчет Лаборатории устойчивых цепочек поставок MIT фиксирует: несмотря на политическую неопределенность, большинство компаний не снижает темпы развития ОЦП, а многие, напротив, усиливают внимание к ним. Организации, которые ставят перед собой цели устойчивого развития, значительно чаще интегрируют такие принципы в повседневные решения и инвестируют в преобразующие решения.

Методики расчетов и цифровой разрыв

Важной проблемой в раскрытии выбросов Scope 3 остается методика их расчета. В отчете MIT отмечено, что электронные таблицы — основной инструмент учета Scope 3: 66,1% компаний используют именно их независимо от размера бизнеса. Зависимость от электронных таблиц, заполняемых поставщиками и подрядчиками, повышает риски, связанные с качеством данных, контролируемостью и масштабируемостью.

Чтобы получать более качественные данные, компании вынуждены переходить к стандартизированным моделям данных и интегрированным системам, которые подключаются к корпоративным платформам — ERP, логистике, закупкам. Это ключевое условие снижения количества ошибок и улучшения интеграции данных поставщиков. Фактически процесс измерения выбросов Scope 3 все еще находится на начальной стадии развития и в большинстве случаев опирается на ручную обработку данных. Интегрированных систем учета выбросов пока нет.

Углеродный след и промышленная политика Китая

ОЦП и расчет углеродного следа поставок становятся новой реальностью и для азиатских стран. Для российских компаний это важно, поскольку в долгосрочной перспективе ОЦП будет одним из факторов сотрудничества с азиатскими рынками. Китай планирует рассчитывать углеродный след продукции по цепочке поставок, включая след от производства сырья, вне зависимости от страны его происхождения. В мае 2024 года был опубликован «План внедрения по созданию системы управления углеродным следом», цель которого — ускорить создание такой системы.

План предусматривает определение около 100 стандартов углеродного следа для ключевых продуктов до 2027 года и 200 стандартов — до 2030-го. База данных должна быть готова к 2027 году, а повсеместный запуск системы запланирован на 2030-й. Документ предусматривает создание системы маркировки, сертификации и сортировки продукции по углеродному следу. Применение оценки углеродного следа продукции будет постепенно расширяться, а правила учета, маркировка и сертификации выбросов будут приводиться по международным стандартам.

Китай намерен активно участвовать в формировании международных норм учета. Правительство КНР выпустило «Отчет о ходе подготовки Плана внедрения по созданию системы управления углеродным следом». В 2024 году принят нацстандарт «Требования и рекомендации по количественному определению углеродного следа продукции, выделяющей парниковые газы» (GB/T 24067–2024). Он определяет исследования, принципы и методы количественного определения углеродного следа продукции, заполняет пробел в общих стандартах учета углеродного следа в КНР и служит базой для разработки отраслевых стандартов. Компаниям рекомендуется собирать такую информацию на ключевых этапах производственной цепочки, даже на тех, что находятся вне их прямого контроля.

Следующий шаг — цифровая прослеживаемость

Логичным мировым развитием ОЦП становятся цифровая прослеживаемость и стандартизация данных. Чтобы соответствовать новым нормам, компании переходят от разовых ESG-опросников и электронных таблиц к полноценной архитектуре данных по цепочкам поставок.

Ключевые элементы такой системы — единый стандарт данных для поставщиков, в том числе по углеродному следу продукции, энергоэффективности и отходам, платформа цифровой прослеживаемости с возможностью верификации данных по всей цепочке: от первичного сырья до конечного продукта, интеграция этих данных в корпоративную отчетность и автоматизация расчетов Scope 3, климатический due diligence поставщиков — аудит, классификация рисков и разработка корректирующих мероприятий.

Рынок климатической дезинформации

Andrey Matuzov — Mon, 22 Dec 2025 01:54:29 +0000

Климатическая политика под влиянием искаженной действительности

Дезинформация о климате превратилась в структурированную экономическую систему с производителями, инвесторами, каналами дистрибуции и измеряемой доходностью. Она влияет на формирование политических решений, усиливает задержку климатических мер и создает устойчивый спрос на нарративы, подрывающие переход к низкоуглеродной экономике. COP30 лишь подтвердил масштаб этой инфраструктуры.

Президент COP30 Андре Корреа До Лаго обращается к средствам массовой информации во время Конференции ООН по изменению климата

Фото: Anderson Coelho / Reuters

После конференции COP30 стало очевиднее, что ключевая линия противостояния в климатической политике проходит не только в энергетике, но и в информационном поле. Подготовленный FALA — Impact Studio и Climate Action Against Disinformation отчет Climate Information Integrity (2025) под руководством журналистки и исследовательницы Таис Лаццери сыграл тут роль системного маркера. Документ важен не только фактами, но и тем, что впервые описывает дезинформацию как полноценную экономическую экосистему — «цепочку поставок лжи», в которой производители нарративов, дистрибуторы, алгоритмы социальных платформ и корпоративные спонсоры действуют как взаимосвязанные элементы единого рынка, ориентированного на прибыль и влияние. Он подрывает способность государств принимать климатические решения и снижает темпы энергетического перехода.

Эта рамка идеально совпала с произошедшим на COP30. Форум стал рекордным по числу аккредитованных представителей нефтегазового сектора и связанных лоббистских сетей. Их стратегия сместилась от классического отрицания климатических изменений к более тонкому и эффективному «экономическому отрицанию». Все эти нарративы подробно описаны в отчете как типовые инструменты задержки климатических решений — discourses of delay, и именно они доминировали на отраслевых мероприятиях и панелях в Белеме.

Первый — смещение фокуса с фактов на стоимость перехода: «Слишком дорого». Продвигается тезис, что ВИЭ, адаптация и декарбонизация якобы подрывают экономику, рост, экспорт и занятость. Это позволяет откладывать реформы на неопределенный срок, представляя бездействие «разумной экономией».

Второй — переадресация ответственности («пусть начинают другие»). Стандартная конструкция: «Пока крупные эмитенты ничего не делают, нам не нужно торопиться». Это тормозит национальные планы, разрушает принцип общей, но дифференцированной ответственности.

Третий — апелляция к будущим технологиям. Утверждение, что переход можно отложить, потому что через 10–20 лет появятся «идеальные решения» (массовый CCS, новые виды топлива, гиперэффективные электросети). Это снимает давление на действующие секторы.

Четвертый — подрыв доверия к решениям, а не к фактам. Новая форма отрицания: не спорить с реальностью потепления, а спорить с инструментами — утверждать, что ВИЭ ненадежны, электромобили грязнее, зеленые нормы избыточны. Это переводит дискуссию в серую зону сомнений, где политические решения можно бесконечно откладывать.

Пятый — создание политической рамки «суверенитета против климата». Климат преподносится как политический или культурный проект («глобализм», «левый заговор», «угроза традиционным ценностям»). Любые климатические меры интерпретируются как навязываемая извне повестка. Это позволяет позиционировать отказ от регулирования как защиту независимости, а не как поддержку индустрий с высоким уровнем выбросов.

Шестой — фрейминг регулирования как авторитарного контроля. Нарратив: экологические нормы «ограничивают свободы», «удушают бизнес», «навешивают обязательства». Это снижает общественную поддержку климатической политики и дает правительствам основания постепенно смягчать меры.

Седьмой — зеленый PR и компенсация реальности маркетингом. Создание иллюзии перехода вместо реального перехода. Компании заявляют о «нейтральности» и «стратегиях декарбонизации», одновременно увеличивая добычу или инвестиции в ископаемые топлива. Это заполняет пространство отчетности и медиа, создавая видимость прогресса.

Типичный пример такой повестки — создание кампаний, которые выглядят голосом общества: водители против электромобилей, фермеры против экологических норм, потребители против дорогого перехода. В отчете описано, как такие структуры финансируются индустриальными группами и используются для давления на правительства. Лоббисты активно использовали социальные платформы как усилитель, пользуясь тем, что ложные сообщения распространяются в шесть раз быстрее научно подтвержденных данных, а алгоритмы по-прежнему поощряют эмоциональный и поляризующий контент. Данные не опровергаются, но утверждается, что «у науки нет единого мнения». Отчет фиксирует это как наследие нефтегазовой индустрии с 1990-х — через think tanks, газетно-журнальные колонки, «альтернативные исследования». Часто используется апелляция к страху: потеря рабочих мест, рост цен, «угроза стилю жизни». Во время наводнений, пожаров, засух отчет фиксирует массовые всплески дезинформации, которые подменяют разговор о причинах разговором о заговоре, обвинениях или поиске «виноватых». Это тормозит обсуждение системных мер.

COP30 стал не только дипломатической площадкой, но и ареной информационного давления, направленного прежде всего на делегации стран Глобального Юга, продвигающих жесткие обязательства и климатическую справедливость. Отчет фиксирует, что именно такие группы чаще становятся целями кампаний, финансируемых корпоративными и политическими интересами, чья задача — разделить переговорщиков, подорвать доверие к научным данным и замедлить согласование мер. Без защиты информационной среды любые многосторонние соглашения остаются уязвимыми.

Top 15 countries by carbon emissions

ID.PAGE — Fri, 19 Dec 2025 00:11:03 +0000

Urea market grapples with EU’s CBAM as revision delayed

ID.PAGE — Fri, 12 Dec 2025 13:00:56 +0000

A considerable lack of clarity remains as to how the urea market will trade following the rollout of the EU's carbon border adjustment mechanism (CBAM) next month, with the market still waiting on confirmation from the EU regarding key aspects of the charge calculation.

Market participants are split as to how the market will react to the additional carbon-related costs associated with the CBAM, and under which trade terms — whether fob, cfr, cif or fca — the most liquidity will be found.

No clear consensus has emerged as to which part of the supply chain will bear the increased costs. Some expect importers to absorb most of the CBAM charge when the import market is in season, while others think that the levy will weigh on fob prices from origin markets. Some expect the cost to be spread across producers and importers.

The CBAM charge depends heavily on individual plants' reported carbon emissions per tonne of urea produced, with lower fees for newer, more-efficient plants that emit less carbon and are less susceptible to unplanned outages. Plants' reported emissions vary widely, and this translates into a similarly wide carbon levy range. The fee could be as low as €15/t ($17/t), or up to as high as €70-80/t and beyond for some origins. Market participants are still waiting for the EU to confirm some key aspects of the CBAM charge calculation, even though it is set to be implemented in three weeks' time.

The costs will be partly based on average quarterly prices of emission trading scheme (ETS) contracts, which adds another layer of complexity to risk management for importers. At current ETS prices, imports from Egypt — the top urea supplier to European markets — are expected to face an average carbon levy of around €40/t. But this average comes from a wide range, given that Egypt's multiple urea plants have varying rates of carbon efficiency.

Product from central Asia — another key supply region — will face higher charges than Egyptian supplies. Urea production plants in Turkmenistan and Uzbekistan are older and less-energy efficient than plants in Egypt, according to trading firm Alkagesta's head of fertilizers, Vusal Muradov. Product from some central Asian plants will likely average a considerably higher CBAM cost at current rates, and European buyers will increasingly prioritise lower-emissions supply chains, Muradov said.

The latest delay to the mechanism's planned revisions has not helped matters. The European Commission on Tuesday confirmed a delay to legislative proposals to revise the CBAM, which had originally been scheduled for 10 December. Officials have yet to confirm 16 December as the new date for the proposals to be presented. One major European importer speculated, likely out of hope, that the bloc may water down the CBAM charges on urea.

The impending rollout of the CBAM prompted a surge in urea prices into Europe at the end of October and early November, with granular urea trading at above $500/t fob Egypt as importers scrambled to clear product through customs for their warehouses before CBAM charges are applied. The spike in north African prices saw importers look to atypical origins, with over 300,000t of urea from Nigeria, Oman, Malaysia, Qatar and China set to arrive in Romania, the UK and Turkey in November-December so far.

By Harry Minihan

Climate Change Supercharged $20 Billion Asia Floods, Study Finds

ID.PAGE — Fri, 12 Dec 2025 12:55:32 +0000

https://www.bloomberg.com/news/articles/2025-12-10/climate-change-supercharged-20-billion-asia-floods-study-finds?srnd=phx-greenDecember 11, 2025

By Joe Wertz and Mary Hui

Takeaways by Bloomberg AI

Climate change supercharged devastating floods that killed more than 1,600 people across parts of South and Southeast Asia, according to new research.
Warmer Indian Ocean waters likely fueled the two strongest storms, Cyclones Ditwah and Senyar, by supplying extra heat and moisture, scientists reported.
Researchers found that climate change is likely intensifying periods of extreme rainfall such as those seen during the storms, but were unable to determine exactly how much climate change increased rainfall from the two cyclones.

Climate change supercharged devastating floods that killed more than 1,600 people across parts of South and Southeast Asia, according to new research.

A trio of tropical cyclones battered the region from Sri Lanka to Indonesia in November, causing at least $20 billion of losses. The storms resulted in torrential rainfall and destructive floodwaters that swept through homes, businesses and tourist spots, damaged roads and rail lines, obliterated crops and smothered factory output.

Warmer Indian Ocean waters — about 0.2C above long-term seasonal averages — likely fueled the two strongest storms, Cyclones Ditwah and Senyar, by supplying extra heat and moisture, scientists reported in a rapid World Weather Attribution analysis released Thursday.

Without human-driven warming, ocean temperatures would have been roughly 1C cooler, researchers said. They also found that climate change is likely intensifying periods of extreme rainfall such as those seen during the storms.

The boost from climate change was amplified by seasonal weather cycles and the timing of the storms, which arrived during monsoon season, along with rapid urbanization and widespread deforestation that helped turn torrential rain into catastrophic floods, according to researchers.

“During the monsoon season, we expect flooding, but up to about one, two [foot] level,” said Lalith Rajapakse at the University of Moratuwa in Sri Lanka. “In some areas, it was exceeding 14 to 15 feet.”

However, the team was unable to determine exactly how much climate change increased rainfall from the two cyclones. Major climate models produced inconsistent results, likely because they struggle to capture regional dynamics and global patterns such as La Niña, said co-author Mariam Zachariah of Imperial College London.

Last month’s weather in Asia was “a very extreme event, so we shouldn’t be surprised that climate change models don’t account for it well,” said Matt Sechovsky, head of ESG country research at BMI, a unit of Fitch Solutions. “Climate models tend to have underestimated the pace of climate change that we have seen since around 2022.”

Many of the same climate models underpin risk models used by insurers and financial firms, which adds economic challenges in a region that is seeing erratic weather more frequently, said Frederic Neumann, chief Asia economist at HSBC Holdings Plc.

“Although it’s hard to quantify the effect that such uncertainty has itself on growth and livelihoods, it certainly presents a drag on activity, as well as a burden for the region’s populations,” he said.

Other scientists also found fingerprints of climate change in last month’s floods.

ClimaMeter, an attribution group at France’s Institut Pierre-Simon Laplace, estimated that meteorological conditions driving Indonesia’s November inundations were up to 7 millimeters a day — or 15% — wetter than they would have been in the past, based on an analysis of historical weather data that don’t rely on climate models.

The group cautioned that it had low confidence in its findings because similar events are rare and don’t appear routinely in available records. They concluded that natural climate variability, including typically wetter La Niña conditions, likely played little role in the floods.

The rapid assessment aligns with earlier research that shows “an increasing aggravation of extreme rainfall in Southeast Asia in recent decades,” said Gianmarco Mengaldo, a professor at the National University of Singapore.